«Иван Петрович, отставной полковник….
Рождественские рассказчики всегда отставные полковники.
И большой добряк, потому что все рождественские рассказчики всегда бывают Иванами Петровичами, отставными полковниками и большими добряками…»
...
«– Слышали? Жанна выходит за старшего Жако!
– Да неужели?!
– Уверяю вас.
– Вот ей счастье!
– Незаконнорождённым всегда счастье!
– Ну, положим, счастье не особенно велико!..»
...
«– Страшно! За человека страшно! Что делают присяжные заседатели? – снова раздаются вопли и завывания.
Суд присяжных снова под судом и следствием.
Преступник-рецидивист, он снова совершил тягчайшее из преступлений: оправдал виновного…»
...
«В вагоне первого класса сидели друг против друга и спорили два человека.
Один – вида петербургского. До последней степени корректный. Вещи уложены в щёгольские чемоданы заграничной складки. Выражение лица такое, какое бывает у каждого петербуржца, когда ему приходится говорить с русским человеком, т. е. строгое…»
...
«Когда я думаю о С. Ю. Витте, мне всегда вспоминается индусский бог Вишну…
Надеюсь, цензура не обидится?
Если один – граф, то ведь и другой тоже бог…»
...
«По поводу моего обращения к министру финансов я получил много писем.
Они дышат ужасом перед пьяным ураганом, который может пронестись над Россией, – который должен пронестись над нею, если не будет принято мер.
Из провинции подтверждается справедливость моих слов…»
...
«Пётр Петрович проснулся довольно рано и, по принятому им после праздников обыкновению, посмотрел в зеркало.
Довольно странное лицо!
Гм… Где он видал это лицо?..»
...
«Сцена представляет ад перед праздниками. Всюду надписи огненными буквами: „Большой выбор чертей“, „Ведьмы оптом и в розницу“, „Покойники свежего получения“, „Отделение младенцев“. Черти бегают, высуня язык. Вельзевул сидит за выручкой. Господа, длинноволосые, плешивые, старые, молодые, почти младенцы. Дамы хорошенькие и такие, про которых обыкновенно говорят „мордальон“. „Мордальонов“, впрочем, больше. Все это шумит, гамит, торгуется. Входит го ...
